Казимиру Малевичу предъявили счёт. Не тот, что за кофе и коньяк, — долг за сгоревший дом, за три трупа, за дерзость подумать, что можно было поджечь чужую жизнь и уйти сухим. Рублёв приехал к нему вместе с баронессой Ольховской, с магистром-призраком Весериусом, с вампиршей Чайкой, с револьверами и с магией, которой сам не научился, но которая лезет из него, когда злит. Малевича дома не оказалось. Дворецкий дрожал, шпага баронессы рассекла ливрею ему на груди, и старик выдал: хозяин в лаборатории, на Старой Алхимической, гонит ночью аполис — вытяжку из мозга и печени, материал, который за сутки портится даже в хранилище. Значит, он там, среди своего сброда, среди перегонных колб и оружия, и ждёт богатого клиента, который вытащит его из долговой ямы.

Рублёв помнил эту лавку. Первый раз удирал отсюда под пулями, тогда ещё без «Камнекожи», без «Грома Титанов», без призрака, который может запереть двери страхом. Теперь у него было всё это, плюс вампирша, которая кокетничала с ним, чтобы досадить Ольховской, плюс баронесса, чья шпага подарена самой хетайлой. Они проникли через задний двор, через магических стражей, которых Весериус сломал, через спящего сторожа, через двоих, которых Чайка укусила, а магистр — усыпил. Лаборатория оказалась большой, с перегонной установкой в рост человеческий, с картежниками у дальней двери, с химиками в синих халатах. Малевич сидел спиной, не зная, что Рублёв уже в зале....