Айлин бежала по снегу босиком, и ступни горели так, словно под ногами лежали раскалённые угли. Она не оборачивалась, хотя сзади раздавался тяжёлый хлоп — кто-то бил по воздуху силой, от которой качались ветви. Потом над головой пронеслась чёрная тень, небо налилось свинцом, и Айлин поняла: говорили правду. На Севере ещё остались драконы. Она рванула в лес, куда чудовищу не пролезть, ветки рвали волосы и царапали лицо, но бежала, пока перед глазами не поплыли тёмные пятна. Когда тишина вернулась, она попыталась выбраться — и через десять минут оказалась у того же поваленного ствола. Снова. И снова. Лес не просто сбивал с пути, он не выпускал.

Дочь знахарки, выросшая среди пузырьков с настоями и сушёных трав, Айлин привыкла полагаться на наследие матери. В свёртке у неё оставалось всё: мешочки с лекарствами, старая деревянная коробочка, записка с велением — беречь. Монет не было, сапог не было, голода она почти не замечала — зато помнила, что возвращаться нельзя. Мама отмахивалась от историй о драконах, считала их оправданием человеческих бед. Айлин верила ей до этой минуты. Теперь же она стояла в чужом лесу, который дышал собственной волей, и понимала: сказки ожили, только никто не рассказал, как в них выживать....