Мария Чехова умерла в московском такси — ледяная вода залила салон после аварии, и последняя мысль оказалась обидно банальной. Она пришла в себя на каменистом берегу, вырыгивая соленую воду под удары чужой ладони, а вокруг пахло рыбой, дымом и человеческой нищетой. Чужое тело, чужие короткие пальцы с въевшейся грязью, чужой голос, который сам по себе лепетал архаичные слова на языке, которого она никогда не учила. Ее спаситель, рыбак Элайджа, нес ее через темную деревню, убежденный, что вытащил самоубийцу. Мария знала лучше: она не прыгала с моста, она вселилась в девушку, которая погибла не по своей воле. И теперь единственный хирург, способный десять часов кряду оперировать слуховые косточки, болтался на руках у мужика в пропахшем рыбой камзоле, не в силах даже стоять на ногах.

Анна-Мария, как она назвала этот странный союз двух душ в одном теле, оказалась в ловушке, которую ее медицинский интеллект не мог разрубить скальпелем. Деревенская лачуга с земляным полом, глухая старуха, которую она должна была назвать бабкой, антисанитария, угрожающая смертью от сепсиса. Ее новые руки дрожали от ведра с водой, а мышечная память прежней Анны тянула в угол — к покорности, к неприметности, к смерти. Но инстинкт хирурга, выдрессированный тысячами операций, требовал действовать. Сначала свет, потом вода, потом война с грязью. И где-то там, за рекой, на пригорке — поместье лорда Калдвелла, чей экипаж стал причиной этой странной пересадки. Мария понимала, что их спешка убила девушку, которую теперь она носила в себе, и что в этом жестоком мире она — единственный врач, способный лечить не проклятиями, а знанием....