Киллиан Дойл принял решение за мгновение до того, как его тело успело испугаться. Он приставил нож к горлу своего дяди и сказал, что устал. Что больше не будет отрабатывать одолжение, которое тянулось годами. Когда толстяк бросился на него, Киллиан увернулся — тело помнило каждый удар, каждый захват, каждую тряску за воротник. Дядя рухнул на доски, и Киллиан понял, что убирать за собой придётся самому. Хлорка, щётка, мешок. Работа, которую он знал до автоматизма. Только на этот раз — в собственной квартире, а не на складе у Мёрфи.

Он хочет выбраться из ямы, в которую загнал прежнего Киллиана этот самый дядя. Из-под его каблука, из-под каблука ирландской мафии, из тела, которое помнит страх лучше, чем радость. У него за спиной — ничего. Ни друзей, ни семьи, ни имени, которое можно назвать своим. Только обрывки чужой памяти о матери, уплывшей на корабле и не вернувшейся, о чужой крови на дощатом поле, о дядином крике: «Ты мне по гроб жизни должен». Он неудобен тем, что внутри него теперь живёт кто-то другой — кто-то, кто смотрит на страх со стороны и отодвигает его, как фоновую музыку....