Лиарена очнулась в чужом теле за мгновение до того, как незнакомый мужчина объявил о расторжении брака. Она не знала ни зала с зеркальными стенами, ни гостей, ждавших слёз, ни той, чьё тело заняла. Последнее, что помнила настоящая она, — запах древесины и нагретого солнцем стекла подмостков, руки, державшие тёмно-синий фрагмент витража. Теперь чужие воспоминания лезли в голову кусками: закрытая дверь спальни, письма, остававшиеся непрочитанными, мысль, повторявшаяся с мучительным упрямством, — если быть тише и покорнее, муж однажды посмотрит с теплом. Это была не её мысль, но боль от неё принадлежала телу, в котором она очнулась. Мужчину звали Варден Крессай, он был из рода драконов, и он ждал, что она упадёт на колени.

Лиарена не упала. Она назвала его лордом Крессай, как любого постороннего, и отказалась просить. Под старым платьем, специально подобранным для унижения, дрожали колени, но голос оставался ровным. Прежняя хозяйка этого тела четыре года отдавала ему право решать, с кем ей разговаривать и куда выходить. Новая Лиарена привыкла к другому: к стеклу, которое помнит свет десятилетий, к работе, где от точности зависит, удержит ли витраж свой узор. Она не умела в этом мире ничего, кроме того, что умела всегда — различать, подбирать, восстанавливать. И не умела больше молчать, когда от неё ждали безмолвного согласия....