Каин потерял всё, что у вора есть, за одну ночь: укрытие, кровь и преимущество. Собаки стражи гнали его по мокрым переулкам, арбалетный болт раскроил плечо, а математика погони складывалась просто — скорость псов помножена на кровопотерю да число перекрёстков. Итог был явно не в его пользу. Тогда он свернул в богатый квартал, где булыжник гладкий, фонари горят ярко, и балконная дверь на третьем этаже оказалась приоткрыта. Плющ, водосточная труба, перекат через перила — и он лежит на шерстяном ковре, стоимостью в улицу трущоб, прислушиваясь к тишине за окном. Псы потеряли след. Но в соседней комнате щёлкнул замок, и из ванной вышла женщина в одном полотенце, смотря на него так, словно он был не угрозой, а головной болью, которую просто надо пережить.

Каин привык, что его встречают клинками, арбалетами, ночными горшками. Однажды в него метнули гусём. Но молчание красивой женщины в собственной спальне сбило его с толку похлеще гусиной тушки. Он умеет лазать по трубам, умеет обнаглеть — и умеет считать. Считать риск, считать срок, считать, сколько проживёшь на цепочке из шкатулки, которую он уже тянулся взять. Воровство для него — не подвиг и не проклятие, а профессия с простой арифметикой: взял, продал, прожил. Но арифметика ломается, когда хозяйка драгоценностей смотрит на тебя без страха и без гнева, а в глазах — усталость человека, который видел слишком много и удивляться разучился....