Шиада никогда не хотела стать храмовницей. Она хотела быть женой, матерью, королевой — всем тем, что Нелла Сирин отдала ради неё. Но Праматерь не спрашивает желаний, а змеиное кольцо не обжигает чужих пальцев. Теперь Шиада стоит перед погребальным костром своей наставницы, обнажённая под плащом ведуний, с вайдовой росписью, впивающейся в кожу как приговор. Её муж Агравейн смотрит из толпы, всё ещё не понимая, что потерял не жену — а иллюзию.

А Шиада, поджигая тело матери, которая для неё была и не была матерью, впервые осознаёт цену свободы, которую ей доверили слишком долго. Утром она проснётся Голосом-и-Дланью-Той-что-Отнимает-Жизнь. Детей ей уже не вернут. Любовь — тоже. И остаётся лишь догадываться, тяжелее ли ноша бессмертной службы, чем память о том, как звали её просто по имени.