Егор Дмитриевич стоит перед поляной, где сотни глаз смотрят на него из сумерек. Лось тяжело переступает копытом, птицы притихли на ветвях, а в рядах зверей нет ни одного лишнего шороха. Он ищет взглядом знакомую черную тушу, но медведя нет. В кармане разгрузки пальцы сами находят сухую веточку — всё, что осталось от старого сморчка. Егерь говорит о заразе, которая лишает зверей разума, о пене из пасти и дурной крови в глазах. Волки Мрака поднимаются всей стаей, помнят долг за спасённого щенка. Чёрные тени скользят в ночной лес, а Егор бежит, чувствуя, как лёгкие горят от ледяного воздуха.

Егерь носит на себе лес, который остался без хозяина. Он привык считать себя старым дураком, который сортирует пустые ящики и подметает полы, пока друг корчится в горячке. Егор умеет уговаривать зверей и усмирять их гнев, но эта ласка берётся из живого сердца, а не из навыка Системы. Он верит, что паракорда хватит стянуть полтонны мяса и ярости, что эльфийские алхимики и канцелярские учёные дадут ответы, что наука справится, если только успеть. Эта вера — его слабость и его доспехи одновременно. Он не бросает тех, кого взял под крыло, даже когда разум кричит, что пуля в лоб — единственный выход....