Мария потеряла последнее, что у неё осталось, — собственную смерть. Ритуал на дождь требовал от неё не просто жизни, а права уйти по-человечески: чтобы дух её не застрял в избе, мужики должны были разобрать крышу и выпустить его под проливной дождь. Она знала это, когда выводила цепочку обнажённых женщин за околицу, знала, когда ложилась на лавку и ждала трёх дней, знала, когда просила Василия о крыше. Засуха сожгла бы колхоз, но выбор всё равно был её.

Она — старая ведьма без детей, без родных, с больной спиной и завалинкой, где любит посидеть в тени. Её сила — в том, что деревня ещё помнит, зачем к ней ходят, хотя мужики хмурятся, а бабы крестятся. Её слабость — в мальчишке Семёне, которому она соврала, что дождь придёт сам, и в мысли о внуках, которых никогда не было. Она пьёт настойку с печи, чтобы не так страшно было, и улыбается своим мыслям. Партийное знамя в углу правления её не касается, но она идёт спасать урожай, потому что других спасателей нет....