Лена Карпова потеряла бабушку, которую не видела два года. Она приехала в Калининград на похороны и осталась в пустой квартире старого дома, где пахло сухими травами и чужой тишиной. В Москве она держала пятнадцать проектов одновременно, жила по спискам с цветовой кодировкой, откладывала жизнь в графу «Когда будет время». Теперь время наступило — непрошеное, пустое, без дедлайнов. Лена сидела вечерами у окна и слышала море через несколько кварталов, и это был звук, который невозможно было занести в таблицу.

Она была из тех, кто умеет всё контролировать, и именно поэтому тонул в этом контроле. Привычка к спешке, к красным меткам, к мысли «ещё чуть-чуть — и потом» превратилась в способ не жить. В кафе у моря она познакомилась с Игнатом — человеком, который три года восстанавливал старую лодку и не считал это долгим сроком. Он говорил, что дерево не любит, когда торопятся, и Лена узнавала в этом себя — ту, которая всё торопила, пока не опоздала на бабушку. В вещах покойной она нашла рисунки закатов, моря, лиц родных — пять лет бабушкиного таланта, оборванных фразой «сейчас не время». Бабушка ждала, когда внучка приедет, сорок лет. Потом время не наступило....