Галка потребовала, чтобы Надежда бросила клиентку с недоделанными ногтями и немедленно мчалась ловить мужа на измене. Надя отказалась — девчонок без маникюра не бросает, пусть даже фреза жужжит, опилки геля летят, а весь салон уже слышал, как Григорий отмечает сорокалетие в ресторане с молодой пигалицей на коленях. Надежда закончила покрытие, заперла салон и поехала с подругами. В ресторане она узнала, что муж снял весь зал в кредит — с её кредитки, списав шестьсот тысяч. Она влила ему в пиджак апельсиновый сок, подруги подхватили игристым и салатом, а Галка спела сцену измены в микрофон.

Григорий оказался не мужем, а вечным стартапщиком без стартапов: лотерейные ларьки, столярный цех, теперь склад — всё шло в ноль или в минус, а налоговые долги висели исполнительным производством. Надежда двенадцать лет тащила семью на своём салоне, кормила мужа, его мать-актрису и падчерицу, привыкла не поднимать головы с остеохондрозом и считать каждый рубль. Она умела отстаивать бизнес от медицинских клиник и рекетиров, но не умела отстаивать себя — пока не увидела, как он шарит взглядом по залу, ища её, после того как Галка спела первый куплет про разбитые клятвы....