Настя потеряла час работы за одну секунду. Вика выдернула зарядку, чтобы подзарядить телефон, и ноутбук умер — батарея давно не держала, жалобы в админку уходили в пустоту. Презентация, которую она собирала в спешке из обрывков чужих ответов и старых шаблонов, исчезла в чёрной мёртвой коробке. До дедлайна оставались минуты, начальник кричал капсом из-за стеклянной перегородки, а отдел, который обещал цифры, кормил завтраками и ставил смайлики. Она стояла в пустом кабинете с чужими руками, с застывшими пальцами на кнопке включения, и чувствовала, как лифт рвётся вниз под ногами.

Она три года жила в режиме аврала от дедлайна до дедлайна, бежала вверх по эскалатору, едущему вниз, только чтобы остаться на месте. Чувства проносились сквозь неё, как поезда через маленькую станцию: усталость, обида, злость, стыд, и под ними — ровная тошная грусть, которую нельзя было ни на кого свалить. Последний парень ушёл со словами, что устал быть хорошим, а она-то думала, что терпит она. Настя гасила в себе, откладывала своё на потом, делала вид, что всё в порядке. Плакать было нельзя — Вика рядом, за стеклом начальник, а злиться про себя можно сколько угодно, злость не течёт по щекам....