Агата решает, что больше не будет прикрывать мужа. Это решение рождается не в тишине кабинета, а в служебном коридоре, где за стеной уже играет заставка юбилейного выпуска. Герман стоит в темно-синем костюме без галстука, который они выбирали вместе, и просит спокойно пройти ближайшие три месяца — до подписания контракта с медиагруппой. Он говорит, что Лада понимает ситуацию. Агата слышит это и понимает свою: она сама настояла взять эту девушку в проект, сама убедила, что резкость — не порок, сама не замечала, как муж в первый раз за годы стал чужие сценарии читать до эфира.

Агата пятнадцать лет писала ему реплики, учила молчать в нужный момент, выстраивала графики под его приёмы и интервью. Она создавала образ надёжного семьянина, который теперь нужен ещё три месяца — чисто для публики. Её профессиональная привычка — успевать, улаживать, находить решение — обернулась против неё самой. Она умеет держать лицо перед камерой, но сейчас камеры нет, и она впервые задумывается, зачем ей это было нужно....