Бей-эфенди требовал, чтобы семья каждое лето проводила в каменном особняке среди высохших виноградников, и Сюрейя, его сын, должен был подчиниться. Но Сюрейя устал от пыльной равнины, от запаха гари, от часов, которые тянулись между завтраком и обедом как в огородном колодце. Он мечтал о Босфоре, о лодке, о веслах в своих руках и о жене с зонтиком — и мечтал вслух, перед кузеном, перед всеми, кто был вынужден слушать, но не перед женой. Пятьдесят лир отделяли его от этого счастья. Пятьдесят лир, которых у него не было, потому что отец не желал их дать, и потому что мужчина, который не может заработать на мечту своей жены, чувствует себя униженным до дна.

Сюрейя идёт против отцовского дома, против Фатина — зятя с масляным затылком, который смотрит искоса, высчитывая выгоду, — и против собственной сестры Хаджер, чей смех в саду звучит как царапина по чему-то живому. Он идёт против привычки считать, что брак обязан стареть, что пять лет совместной жизни неизбежно превращают страсть в привычку. Мир, который он покидает, держится на правиле: дети и внуки должны влачить ту же участь, что и деды. Филлоксера уничтожила виноградники, но семейное проклятие пережило урожай....