Виктор Краснов умер в шестьдесят пять лет на немецком заводе — и проснулся двадцатишестилетним токарем в тольяттинской общаге 1977 года. Он помнит обе жизни: советскую, которую уже прожил, и западную, где научился работать иначе. Завод, который он знает, обречён — через четырнадцать лет рынок сломает то, что сейчас кажется вечным. Но Краснов знает, как точить резец, чтобы станок не сопротивлялся. Знает, что потери качества умножаются на тысячу станков и триста дней в году.

Знает, что в цеху есть Архипыч — семьдесят два года, тридцать лет собственной геометрии в тряпке на нижней полке, и никто не спросил. Станок за станком, рука за рукой, вопрос за вопросом — Краснов начинает там, где стоит токарь третьего разряда. Без полномочий, без союзников, без права ошибиться. С семью годами до Женевы и одним пониманием: хорошая работа видна, и это единственное, что не врёт.